Неточные совпадения
И ныне музу я впервые
На светский раут привожу;
На прелести ее степные
С ревнивой робостью гляжу.
Сквозь тесный
ряд аристократов,
Военных франтов, дипломатов
И гордых дам она скользит;
Вот села тихо и глядит,
Любуясь шумной теснотою,
Мельканьем платьев и речей,
Явленьем медленным гостей
Перед хозяйкой молодою,
И темной рамою мужчин
Вкруг дам, как около картин.
Но грустно думать, что напрасно
Была нам молодость дана,
Что изменяли ей всечасно,
Что обманула нас она;
Что наши лучшие желанья,
Что наши свежие мечтанья
Истлели быстрой чередой,
Как листья осенью гнилой.
Несносно видеть пред собою
Одних обедов длинный
ряд,
Глядеть на жизнь как на обряд
И вслед за чинною толпою
Идти, не разделяя
с ней
Ни общих мнений, ни страстей.
Ему не собрать народных рукоплесканий, ему не зреть признательных слез и единодушного восторга взволнованных им душ; к нему не полетит навстречу шестнадцатилетняя девушка
с закружившеюся головою и геройским увлечением; ему не позабыться в сладком обаянье им же исторгнутых звуков; ему не избежать, наконец, от современного суда, лицемерно-бесчувственного современного суда, который назовет ничтожными и низкими им лелеянные созданья, отведет ему презренный угол в
ряду писателей, оскорбляющих человечество, придаст ему качества им же изображенных героев, отнимет от него и сердце, и душу, и божественное пламя таланта.
Во время покосов не глядел он на быстрое подыманье шестидесяти разом кос и мерное
с легким шумом паденье под ними
рядами высокой травы; он глядел вместо того на какой-нибудь в стороне извив реки, по берегам которой ходил красноносый, красноногий мартын — разумеется, птица, а не человек; он глядел, как этот мартын, поймав рыбу, держал ее впоперек в носу, как бы раздумывая, глотать или не глотать, и глядя в то же время пристально вздоль реки, где в отдаленье виден был другой мартын, еще не поймавший рыбы, но глядевший пристально на мартына, уже поймавшего рыбу.
Когда, взявшись обеими руками за белые руки, медленно двигался он
с ними в хороводе или же выходил на них стеной, в
ряду других парней и погасал горячо рдеющий вечер, и тихо померкала вокруг окольность, и далече за рекой отдавался верный отголосок неизменно грустного напева, — не знал он и сам тогда, что
с ним делалось.
Казалось, как будто он хотел взять их приступом; весеннее ли расположение подействовало на него, или толкал его кто сзади, только он протеснялся решительно вперед, несмотря ни на что; откупщик получил от него такой толчок, что пошатнулся и чуть-чуть удержался на одной ноге, не то бы, конечно, повалил за собою целый
ряд; почтмейстер тоже отступился и посмотрел на него
с изумлением, смешанным
с довольно тонкой иронией, но он на них не поглядел; он видел только вдали блондинку, надевавшую длинную перчатку и, без сомнения, сгоравшую желанием пуститься летать по паркету.
Утро было свежее, но прекрасное. Золотые облака громоздились на горах, как новый
ряд воздушных гор; перед воротами расстилалась широкая площадь; за нею базар кипел народом, потому что было воскресенье; босые мальчики-осетины, неся за плечами котомки
с сотовым медом, вертелись вокруг меня; я их прогнал: мне было не до них, я начинал разделять беспокойство доброго штабс-капитана.
Муж Веры, Семен Васильевич Г…в, — дальний родственник княгини Лиговской. Он живет
с нею
рядом; Вера часто бывает у княгини; я ей дал слово познакомиться
с Лиговскими и волочиться за княжной, чтоб отвлечь от нее внимание. Таким образом, мои планы нимало не расстроились, и мне будет весело…
Я вывел Печорина вон из комнаты, и мы пошли на крепостной вал; долго мы ходили взад и вперед
рядом, не говоря ни слова, загнув руки на спину; его лицо ничего не выражало особенного, и мне стало досадно: я бы на его месте умер
с горя.
Тысячу бы рублей в ту минуту я дал, своих собственных, чтобы только на вас в свои глаза посмотреть: как вы тогда сто шагов
с мещанинишкой
рядом шли, после того как он вам «убийцу» в глаза сказал, и ничего у него, целых сто шагов, спросить не посмели!..
Раскольников не отвечал и стал
с ним
рядом задумавшись.
Он почувствовал, что кто-то стал подле него, справа,
рядом; он взглянул — и увидел женщину, высокую,
с платком на голове,
с желтым, продолговатым, испитым лицом и
с красноватыми, впавшими глазами.
Соня села, чуть не дрожа от страху, и робко взглянула на обеих дам. Видно было, что она и сама не понимала, как могла она сесть
с ними
рядом. Сообразив это, она до того испугалась, что вдруг опять встала и в совершенном смущении обратилась к Раскольникову.
Вдруг подле него очутилась Соня. Она подошла едва слышно и села
с ним
рядом. Было еще очень рано, утренний холодок еще не смягчился. На ней был ее бедный, старый бурнус и зеленый платок. Лицо ее еще носило признаки болезни, похудело, побледнело, осунулось. Она приветливо и радостно улыбнулась ему, но, по обыкновению, робко протянула ему свою руку.
А сама-то весь-то день сегодня моет, чистит, чинит, корыто сама,
с своею слабенькою-то силой, в комнату втащила, запыхалась, так и упала на постель; а то мы в
ряды еще
с ней утром ходили, башмачки Полечке и Лене купить, потому у них все развалились, только у нас денег-то и недостало по расчету, очень много недостало, а она такие миленькие ботиночки выбрала, потому у ней вкус есть, вы не знаете…
Раскольников шел подле него. Ноги его ужасно вдруг ослабели, на спине похолодело, и сердце на мгновение как будто замерло; потом вдруг застукало, точно
с крючка сорвалось. Так прошли они шагов сотню,
рядом и опять совсем молча.
С болезненным ощущением припоминался ему, тоже как-то невольно, Разумихин… но, впрочем, он скоро
с этой стороны успокоился: «Еще бы и этого-то поставить
с ним
рядом!» Но кого он в самом деле серьезно боялся, — так это Свидригайлова…
Тарас видел, как смутны стали козацкие
ряды и как уныние, неприличное храброму, стало тихо обнимать козацкие головы, но молчал: он хотел дать время всему, чтобы пообыклись они и к унынью, наведенному прощаньем
с товарищами, а между тем в тишине готовился разом и вдруг разбудить их всех, гикнувши по-казацки, чтобы вновь и
с большею силой, чем прежде, воротилась бодрость каждому в душу, на что способна одна только славянская порода — широкая, могучая порода перед другими, что море перед мелководными реками.
А между тем запорожцы, протянув вокруг всего города в два
ряда свои телеги, расположились так же, как и на Сечи, куренями, курили свои люльки, менялись добытым оружием, играли в чехарду, в чет и нечет и посматривали
с убийственным хладнокровием на город.
На голове ее был красный шелковый платок; жемчуги или бусы в два
ряда украшали ее наушники; две-три длинные, все в завитках, кудри выпадали из-под них на ее высохшую шею
с натянувшимися жилами.
Все своевольные и гульливые рыцари стройно стояли в
рядах, почтительно опустив головы, не смея поднять глаз, когда кошевой раздавал повеления; раздавал он их тихо, не вскрикивая, не торопясь, но
с расстановкою, как старый, глубоко опытный в деле козак, приводивший не в первый раз в исполненье разумно задуманные предприятия.
— Не давать им, не давать им строиться и становиться в
ряды! — кричал кошевой. — Разом напирайте на них все курени! Оставляйте прочие ворота! Тытаревский курень, нападай сбоку! Дядькивский курень, нападай
с другого! Напирайте на тыл, Кукубенко и Палывода! Мешайте, мешайте и розните их!
Сказав это, он взвалил себе на спину мешки, стащил, проходя мимо одного воза, еще один мешок
с просом, взял даже в руки те хлеба, которые хотел было отдать нести татарке, и, несколько понагнувшись под тяжестью, шел отважно между
рядами спавших запорожцев.
А там уже выезжал Задорожний
с своими, ломил
ряды куренной Вертыхвист и выступал Балабан.
Ввалился камень мой и думает, что разом
Засядет
рядом он
с Алмазом...
Я слышу, что тебя везде за песни славят
И
с лучшими певцами
рядом ставят.
«Ах, скорей бы кончить да сидеть
с ней
рядом, не таскаться такую даль сюда! — думал он. — А то после такого лета да еще видеться урывками, украдкой, играть роль влюбленного мальчика… Правду сказать, я бы сегодня не поехал в театр, если б уж был женат: шестой раз слышу эту оперу…»
— Капуста кислая
с лососиной, — сказала она. — Осетрины нет нигде: уж я все лавки выходила, и братец спрашивали — нет. Вот разве попадется живой осетр — купец из каретного
ряда заказал, — так обещали часть отрезать. Потом телятина, каша на сковороде…
Обломов отправился на Выборгскую сторону, на новую свою квартиру. Долго он ездил между длинными заборами по переулкам. Наконец отыскали будочника; тот сказал, что это в другом квартале,
рядом, вот по этой улице — и он показал еще улицу без домов,
с заборами,
с травой и
с засохшими колеями из грязи.
Горы там как будто только модели тех страшных где-то воздвигнутых гор, которые ужасают воображение. Это
ряд отлогих холмов,
с которых приятно кататься, резвясь, на спине или, сидя на них, смотреть в раздумье на заходящее солнце.
Целые
ряды огромных, пузатых и миньятюрных чайников и несколько
рядов фарфоровых чашек, простых,
с живописью,
с позолотой,
с девизами,
с пылающими сердцами,
с китайцами. Большие стеклянные банки
с кофе, корицей, ванилью, хрустальные чайницы, судки
с маслом,
с уксусом.
Не оттого ли, может быть, шагала она так уверенно по этому пути, что по временам слышала
рядом другие, еще более уверенные шаги «друга», которому верила, и
с ними соразмеряла свой шаг.
Обе они одеты каждая сообразно достоинству своего сана и должностей. У хозяйки завелся большой шкаф
с рядом шелковых платьев, мантилий и салопов; чепцы заказывались на той стороне, чуть ли не на Литейной, башмаки не
с Апраксина, а из Гостиного двора, а шляпка — представьте, из Морской! И Анисья, когда отстряпает, а особенно в воскресенье, надевает шерстяное платье.
Весь уголок верст на пятнадцать или на двадцать вокруг представлял
ряд живописных этюдов, веселых, улыбающихся пейзажей. Песчаные и отлогие берега светлой речки, подбирающийся
с холма к воде мелкий кустарник, искривленный овраг
с ручьем на дне и березовая роща — все как будто было нарочно прибрано одно к одному и мастерски нарисовано.
Но человек подал ему чашку чаю и поднос
с кренделями. Он хотел подавить в себе смущение, быть развязным и в этой развязности захватил такую кучу сухарей, бисквитов, кренделей, что сидевшая
с ним
рядом девочка засмеялась. Другие поглядывали на кучу
с любопытством.
Да и в самом Верхлёве стоит, хотя большую часть года пустой, запертой дом, но туда частенько забирается шаловливый мальчик, и там видит он длинные залы и галереи, темные портреты на стенах, не
с грубой свежестью, не
с жесткими большими руками, — видит томные голубые глаза, волосы под пудрой, белые, изнеженные лица, полные груди, нежные
с синими жилками руки в трепещущих манжетах, гордо положенные на эфес шпаги; видит
ряд благородно-бесполезно в неге протекших поколений, в парче, бархате и кружевах.
Пришел в
ряды последние,
Где были наши странники,
И ласково сказал:
«Вы люди чужестранные,
Что
с вами он поделает?
Под утро поразъехалась,
Поразбрелась толпа.
Крестьяне спать надумали,
Вдруг тройка
с колокольчиком
Откуда ни взялась,
Летит! а в ней качается
Какой-то барин кругленький,
Усатенький, пузатенький,
С сигарочкой во рту.
Крестьяне разом бросились
К дороге, сняли шапочки,
Низенько поклонилися,
Повыстроились в
рядИ тройке
с колокольчиком
Загородили путь…
Пошли за Власом странники;
Бабенок тоже несколько
И парней
с ними тронулось;
Был полдень, время отдыха,
Так набралось порядочно
Народу — поглазеть.
Все стали в
ряд почтительно
Поодаль от господ…
Одел меня, согрел меня
И
рядом, недостойного,
С своей особой княжеской
В санях привез домой...
Ну, любезная моя племянница,
с трехвершковою твоею ножкою стань
с ними
рядом, и бегите взапуски; кто скорее достигнет высокой березы, по конец луга стоящей?
Время
с острым
рядом зубов смеется вашему кичению.
Папа сидел со мной
рядом и ничего не говорил; я же захлебывался от слез, и что-то так давило мне в горле, что я боялся задохнуться… Выехав на большую дорогу, мы увидали белый платок, которым кто-то махал
с балкона. Я стал махать своим, и это движение немного успокоило меня. Я продолжал плакать, и мысль, что слезы мои доказывают мою чувствительность, доставляла мне удовольствие и отраду.
— Вот дурак! — сказал он, улыбаясь, и потом, помолчав немного: — Я так совсем не так, как ты: я думаю, что, если бы можно было, я сначала хотел бы сидеть
с ней
рядом и разговаривать…
Войдя в тенистые сени, он снял со стены повешенную на колышке свою сетку и, надев ее и засунув руки в карманы, вышел на огороженный пчельник, в котором правильными
рядами, привязанные к кольям лычками, стояли среди выкошенного места все знакомые ему, каждый
с своей историей, старые ульи, а по стенкам плетня молодые, посаженные в нынешнем году.
Сработано было чрезвычайно много на сорок два человека. Весь большой луг, который кашивали два дня при барщине в тридцать кос, был уже скошен. Нескошенными оставались углы
с короткими
рядами. Но Левину хотелось как можно больше скосить в этот день, и досадно было на солнце, которое так скоро спускалось. Он не чувствовал никакой усталости; ему только хотелось еще и еще поскорее и как можно больше сработать.
Те же, как всегда, были по ложам какие-то дамы
с какими-то офицерами в задах лож; те же, Бог знает кто, разноцветные женщины, и мундиры, и сюртуки; та же грязная толпа в райке, и во всей этой толпе, в ложах и в первых
рядах, были человек сорок настоящих мужчин и женщин. И на эти оазисы Вронский тотчас обратил внимание и
с ними тотчас же вошел в сношение.
И, не говоря об исторических примерах, начиная
с освеженного в памяти всех Прекрасною Еленою Менелая, целый
ряд случаев современных неверностей жен мужьям высшего света возник в воображении Алексея Александровича.
Левин отдал косу Титу и
с мужиками, пошедшими к кафтанам за хлебом, чрез слегка побрызганные дождем
ряды длинного скошенного пространства пошел к лошади. Тут только он понял, что не угадал погоду, и дождь мочил его сено.
Подрезаемая
с сочным звуком и пряно пахнущая трава ложилась высокими
рядами. Теснившиеся по коротким
рядам косцы со всех сторон, побрякивая брусницами и звуча то столкнувшимися косами, то свистом бруска по оттачиваемой косе, то веселыми криками, подгоняли друг друга.